Горн

Два кирпичных пилона на двух островках, две цепи между ними и настил из жаропрочной обшивки на подвесках. Цепь держит, пока холодная. Середина настила просела к самому золоту, а пролёт у восточного пилона оборвался: там цепи нагрелись первыми.

Чаша золочёного шлака, врытая в землю по плечи и полная расплавленного золота, висит на цапфах между двух столбов, чтобы её можно было опрокинуть. Носик смотрит на восток, и земля под ним золотая там, где остановился последний слив. Никто его не лил: в этой чаше плавится сам Горн, и время от времени она опрокидывается сама.

Кольцо золы с вплавленной магмой, посередине горка золочёного шлака с сердцевиной из живого золота, которое не гаснет. Здесь сидели: скамьи лицом к угольку, котёл над ним на треноге, и два черепа на столбиках говорят, чей это огонь.

Литейный зал из кирпича шлака: в торце вагранка, над ней труба из жаропрочной обшивки. Здесь лили золото ковш за ковшом, пока печь не прорвало и золото не пошло само: оно вынесло восточную стену и застыло там, где остановилось. Изложницы вдоль канавы до сих пор полны, а страж у печи так и не ушёл с поста.

То же кольцо, что и на Земле, на помосте из здешнего камня и в цветах этого мира: кто бы ни расставил врата, он сделал это на всех мирах разом. Эти спят. Они откликнутся только тому, кто поверг хозяина этого мира и выдержал его испытание; тогда положите в кольцо сердце хозяина, пыль дороги и то, что даёт этот мир, — и они присоединятся к другим проснувшимся вратам.

Наковальня в тринадцать блоков: рог, пята, гнездо, ступенчатый цоколь из кирпича шлака. На лице остывает брусок живого золота и стекает через кромку; молот лежит там, где его положили. Кто бы здесь ни работал, он ковал горы, и та, что у рога, готова только наполовину.

Гильдия кузнецов спустилась по жерлу в колоколах за адамантом — металлом, который не берёт никакой огонь. Над шлаковым островом она сложила кузню, а под золотым морем вырубила в шлаке три яруса: цеха, где ковали и спали, литейные с великим чаном и на самом дне — логова саламандр и главный горн мастера. Огня жарче не нашлось, и мастер сделал огонь живым: уголь, который не гаснет, в живом золоте — горн-сердце. Из сердец и литых лат он сковал рыцарей стеречь работу, а когда не хватило и этого, лёг под собственный молот. Золото поднялось, подмастерья ушли в колоколах, а Золочёный кузнец работает внизу до сих пор. Положите на его наковальню два горн-сердца — и он придёт за ними.

Причал из жаропрочной обшивки на сваях, уходящий от шлакового берега в золотое море. Сюда подходили колокола: их спускали с крана в конце причала, наполняли и поднимали обратно. Середина настила с тех пор ушла в золото, а последний колокол так и висит на цепи, в одном блоке от моря.

Курган шлака с норой внутри: лаз в кирпиче ведёт вниз, в камеру, где в стенах растёт саламандровая руда, а лужа золота греет пол. В глубине гнездо, и оно не пусто. Журнал зовёт саламандрами всех, кто здесь греется, и ни разу не видел, чтобы они уходили.

Круглая башня из кирпича шлака в три яруса, наверху в клетке горит куб живого золота. Золотое море ровное и яркое, в этом и беда: на море из сплошного света не на что править, кроме света, который стоит на месте. Колокол, который шёл к маяку, лежит в золоте в нескольких шагах от него.