Плач

Колокол, спустившийся в жерло и не поднявшийся: лежит на боку, верх юбки смят, цепь оборвана и лежит кольцами на стекле. Экипаж поставил стоянку и ворот на козлах, чтобы его поднять, и ворот так и не потянул. Один из них до сих пор внутри колокола. Другой стоит у будки, пока на него смотришь.

То же кольцо, что и на Земле, на помосте из здешнего камня и в цветах этого мира: кто бы ни расставил врата, он сделал это на всех мирах разом. Эти спят. Они откликнутся только тому, кто поверг хозяина этого мира и выдержал его испытание; тогда положите в кольцо сердце хозяина, пыль дороги и то, что даёт этот мир, — и они присоединятся к другим проснувшимся вратам.

Сводчатая галерея под курганом стекла, в нишах саркофаги, в апсиде самый большой. Тяжесть этого неба прижимает и мёртвых: крышки сползли и лопнули, один гроб раздавлен в крошево, пол просел, и в провал натекли слёзы. Свечи у ниш горят, а в галерее поселился кто-то со стеклом в шкуре.

Два кирпичных пилона и перекладина между ними, а на цепи под перекладиной колокол: из тех, что спускаются в жерло с людьми внутри, подвешенный здесь как тот, что звонит. Восточный пилон просел на блок, и перекладина над ним переломилась. Ветра нет, и за верёвку никто не тянет, а он всё равно звонит, медленно, и стекло под ним плачет там, где он звонит.

Расщелина между двумя стеклянными гребнями глубиной в пять блоков, по обеим стенкам текут слёзы, на дне крошево и остатки того, что сюда спускалось. В северной стенке у самого дна нора. Осколки стекают в расщелину, и те, кто ими питается, тоже; они бесшумны и охотятся ночью.

Два стеклянных гребня сколами друг к другу и арка стекла между ними, поверху настил из кирпича с перилами из стен-оград. Середина просела до двух блоков в ширину, а кирпичи, что там были, лежат теперь внизу, у лужи того, что каплет с арки. Стекло держит, пока на него не смотришь. Переходите, не глядя под ноги.

Девять стел шлифованного стекла кольцом на мощёном полу, у каждой на высоте груди рот из жилы слёз и потёк под ним. Они гудят, все девять разом и всегда чуть вразнобой, и гул тем громче, чем ближе к чаше посередине. Ветра здесь нет. Одна стела упала и гудит лёжа.

Квадратная цистерна, врытая в стекло на четыре блока, поперёк неё мостки из жаропрочной обшивки, на северной стене кран. Здесь собирали слёзы: качали с запада, черпали с мостков, спускали через шлюз. Восточную стену прорвало, половина цистерны вытекла и застыла. Зачем нужны были слёзы, журнал не говорит.

Стеклянный уступ с трещиной на гребне, где растут слёзы Пеле, и от трещины по сколу бежит поток слёз, терраса за террасой, в озеро у подножия. Смотрите достаточно долго, и поток потечёт в другую сторону, вверх по склону, в трещину. Журнал смотрел достаточно долго дважды и в третий раз не советует.

Плакальщицы спустились в жерло, когда первое озеро Плача было шириной в одну слезу. Они верили, что слёзы — ничьё горе и что горе, достаточно долго хранимое в стекле, кончается. Под часовней из тёмного стекла они вырубили три яруса: кельи, где жили и записывали каждую слезу, реликварии, где слёзы стояли в сосудах, и стеклянные склепы у озера, которое осушили до последней лужи. Чем тяжелее становились сосуды, тем тяжелее становился мир. На самом дне та, что заплакала первой, всё ещё хранит свои слёзы.

Коленопреклонённая фигура из стеклянного кирпича на постаменте: голова склонена, одна ладонь на лице, другая отломилась по локоть и лежит там, где упала. Из-под ладони по груди, по коленям и по постаменту бегут слёзы в озерцо, которое никогда не наполняется. Она плачет, сколько сюда ходят, а сюда ходят: фонари у озерца горят.