Марс

Шарики гематита, рассыпанные по равнине, от камешков до валунов: их вымывает из низкого уступа на севере. Экипажи звали их черникой: снаружи сизые, внутри сплошная ржавчина. Самый крупный — полый.

Природная арка из слоистой породы, девять блоков в пролёте. Ветер выточил её из одного гребня, стачивая мягкие тёмные слои быстрее светлых; гематит у её ног — то, что выпало. Она простояла миллион лет и постоит ещё.

Столовая гора с двумя впадинами, гребнем и бороздой на вершине. С земли это плато; сверху, в нужный час, — лицо, обращённое к небу. Журнал записал его игрой теней. Журнал не видел его на рассвете.

То же кольцо, что и на Земле, на помосте из здешнего камня и в цветах этого мира: кто бы ни расставил врата, он сделал это на всех мирах разом. Эти спят. Они откликнутся только тому, кто поверг хозяина этого мира и выдержал его испытание; тогда положите в кольцо сердце хозяина, пыль дороги и то, что даёт этот мир, — и они присоединятся к другим проснувшимся вратам.

Восемь кристаллов огненного опала стоят кольцом на валу породы, все разной высоты и все чуть наклонены наружу. В яме посередине — ничего, кроме бочки. Ночью кольцо светится ярче, чем положено опалу.

Вышка на полярной шапке: четырнадцать блоков стоек и окантовки над шахтой в сухом льду. Экипаж бурил в поисках воды, а поднимал керны замёрзшей углекислоты и перхлоратной соли, бочку за бочкой. Бур так и висит, где его оставили.

Шестиколёсный марсоход доехал до тёмной дюны и остался. Передняя ось ушла в песок, нос опустился, а колесо отвалилось, когда экипаж пытался сдать назад. Колеи за ним до сих пор чёткие: на Марсе их стирают только бури.

Гарнизону велели держать бастион на бровке каньона до смены, а смена так и не пришла. Башню разбила буря, и они стали рубить вниз от её подножия: казематы, хранилище семян Земли, потом тюрьму и тронный зал для командира, который короновал себя сам. Скорпионы поднялись сквозь нижние казематы, и тот, кто их привёл, с тех пор сидит на троне.

Зал внутри холма, за шлюзовой дверью и коридором: стеллажи с запечатанными бочками, гидропонные грядки, всё ещё зелёные под лампами, и семена со всех полей Земли — на случай. Хранилище должно было ждать людей; смотритель ждёт до сих пор — на зарядной площадке между стеллажами, а ниша с семенами Земли запечатана. Юго-восточный угол свода просел; лампы не погасли.

Ретранслятор на скале в шесть блоков, к нему вырублена лестница по южному склону: мачта с блюдцем, будка из панелей станции, лампа ещё горит. Он ловил сигнал с Земли, пока было кому слушать. В гроте под северным склоном теперь живут.

Кирпичный свод, наполовину засыпанный дюной, от которой должен был укрывать. Здесь экипаж пересидел пыльную бурю, спал на каменных лежанках при фонаре; когда стихло, ушли и оставили хлеб. С тех пор в наносе кто-то поселился: перед дверью в песке воронка, а дверь запечатана.

Столб слоистой породы в шестнадцать блоков — всё, что осталось от плато, которое унёс ветер. Мягкие тёмные слои выедены, твёрдые нависают над ними полками. На макушке что-то блестит: огненный опал, ночью по нему можно держать путь.