Меркурий

Воронка, дно и стенки которой спеклись в корку. То, что сюда упало, было горячим настолько, что плавило породу; от него осталась золотая капля на дне, застывшая там, где легла.

Короб, врытый в грунт, в сердце его — стеклянный холодный отсек. Экипаж пережидал здесь день, а когда хладагент кончался, обкладывал отсек солью из полостей. Соль так и лежит.

То же кольцо, что и на Земле, на помосте из здешнего камня и в цветах этого мира: кто бы ни расставил врата, он сделал это на всех мирах разом. Эти спят. Они откликнутся только тому, кто поверг хозяина этого мира и выдержал его испытание; тогда положите в кольцо сердце хозяина, пыль дороги и то, что даёт этот мир, — и они присоединятся к другим проснувшимся вратам.

Теплозащитный щит стоит ребром в собственной воронке, а за ним — корпус, который он должен был беречь, прогоревший и разорванный пополам. Щит выдержал. Корпус — нет.

Купол из соли — пузырь, который выдули полости и который кто-то нашёл. Ряды каменных скамей смотрят на резной блок под золотым камнем. В соли тихо; сюда приходили слушать тишину.

Штольня под коркой: ступени за кирпичным порталом, ход на крепи и забой, где иридий в каждой стене. Забой бросили недоработанным, когда лужа ртути посреди него встала и пошла; с тех пор в темноте кто-то живёт, а боковая выемка с ящиком запечатана.

Два десятка зеркал на стойках, все повёрнуты к одной башне. Они ловили Солнце и бросали его в яму у кабины, пока порода там не потекла, как воск. Половина зеркал лежит, и уронил их не ветер; яма до сих пор светится, и в ней кто-то спит, накрывшись двумя пропавшими зеркалами.

Столбы соли, выросшие из полостей так, как в пещере растёт лёд; каждый поднял на макушке шляпку породы. Между ними тянется жила спёкшейся корки — тепло, которым они растут.

Мощёная площадка с золотым кольцом в полу и каменным солнцем на столбе. Стелы вокруг смотрят внутрь, прочь от настоящего Солнца: кто здесь молился, стоял к нему спиной.

Полированная игла в четырнадцать блоков с золотым остриём. Её тень не сдвинулась за годы: тот, кто её поставил, выложил вдоль тени полосу плит и отметил часы золотом, и отметки до сих пор верны.

Экспедиция вырыла четыре яруса под шлюзом в тени уступа — на черте, где день Меркурия встречается с ночью: жильё смены, машины, менявшие жар на холод, солнечную выработку и на самом дне архив, куда сложили свои записи и легли сами. Страж, которого они собрали ходить по черте, ходит по ней до сих пор.