Ледоходы
Кроткие великаны Урана, которые ходят на костяшках рук и считают жизнь днями, а каждый день длится сорок два года: планета лежит на боку, и на каждом её месте за Долгим днём приходит Долгая ночь. Днём ледоходы копят тепло, режут лёд и ловят алмазный дождь, ночью спят все вместе в залах, вырубленных во льду. Алмазы для них — просто погода, а богатство — тепло, и гостю с углём в мешке рады у каждого купола.
«Ох. Ох, ты только посмотри — мотылёк, на самом дне неба, на своих двоих. Я …. Подходи ближе, не спеша: мы большие, но мягкие, а ты выглядишь замёрзшим.»
Поселение и жители
Ремёсла
Обмен по уровням
Облики
Где живут
Зимовье ледоходов. Зимовье ледоходов на плоту из ледяного наста среди облаков: низкие купола из плотного снега с круглыми камнями-дверями, вырубленный во льду зал спячки, где всё поселение проспит сорокадвухлетнюю Ночь, воронки на высоких шестах, что ловят алмазный дождь, и кладки светящегося метанового льда у каждой двери. Посередине, у Колыбели с вставшими на ребро обручами, старейшина хранит Уголь — единственный рыжий огонь на Уране.
Задания
Где замёрзли мотыльки· СтарейшинаПодняться в Морозную цитадель в парящем льду и вернуться в зимовье.
«Высоко над облаками плывёт глыба метанового льда, а в ней — крепость мотыльков, тех, что пришли за алмазами и не знали, что алмазы — погода. Они замёрзли там, где сидели, мотылёк. Для парящего льда мы слишком тяжелы, а для холодных выдохов в её залах слишком медленны. Поднимись туда за нас. Пройди, где ходили они, и спустись обратно тёплым. А потом скажи мне: сидят ли они ещё за своими столами?»
Собиратель· СтарейшинаРазбудить алтарь в тронном зале Морозной цитадели и одолеть Криомонарха.
«В тронном зале град собрал себя в великана, и тот до сих пор собирает: град — в себя, а тепло — из всего, что рядом. Когда ветер дует со стороны парящего льда, на краю зимовья остывают лампы — это он пьёт. Его алтарь, говорят, просит две алмазные щепки. Разбуди его, мотылёк, и уложи спать на долгую Ночь, на самую долгую. Мы не будем его оплакивать. Мы только хотим, чтобы наши лампы оставались тёплыми.»
Колесо на кольце· СтарейшинаРазбудить старое каменное кольцо на Уране — врата между мирами.
«Старое кольцо спит подо льдом; колесо на его рамах — это Колыбель со своими тёмными обручами. Ему нужно сердце Собирателя, три утихомиренных краба града, груда звёздной пыли и наши метановые кристаллы с алмазными щепками для рам. Разбуди его, мотылёк. Говорят, сквозь открытое кольцо тянет тёплым ветром, а старым хотелось бы хоть раз почувствовать тёплый ветер перед Ночью.»
Крабы у воронок· Ловец алмазовСразить трёх алмазных крабов, что режут сети ловцов, и принести ловцу алмазов две алмазные щепки — на ободы воронок.
«Крабы града нам родичи, мотылёк, и мы их не трогаем. Но не этих: они спустились с парящего льда, из загонов мотыльков, где им кололи спины на щепки. Они помнят мотыльков и режут всякую сеть, которая пахнет вами, — а теперь и нами. Трое сидят под моими воронками и стригут. Утихомирь их и принеси мне две щепки с их спин: обод воронки лучше всего держится, если в него вставить щепку.»
Годовая работа за моргание· Ловец алмазовПережить большой алмазный град на Уране и показать ловцу алмазов три пойманных алмаза.
«Время от времени дождь тяжелеет: камни с кулак, по многу часов, а за ними из мглы выходят холодные выдохи. Мы прячемся под куполами. Дети говорят, что мотылёк не стал бы прятаться — выбежал бы и ловил. А я говорю, что мотылёк получил бы друзу на голову. Докажи, кто из нас прав, мотылёк. Встань под следующий большой град и покажи, что поймал. Оставь себе — это всего лишь погода.»
Искра первого огня· Отворяющий клатратыНайти Фонтан клатратов в спокойной полосе и принести отворяющему клатраты восемь метановых кристаллов из его застывших брызг.
«Однажды глубина выдохнула целый столб метана, и холод поймал его раньше, чем он успел упасть. Капли до сих пор висят там, где замёрзли, а самая верхняя светится: говорят, внутри неё до сих пор искра первого огня. Брызги у подножия горят долго и голубым. Сходи посмотри на Фонтан, мотылёк, и принеси мне восемь кристаллов из брызг. Хочу в эту Ночь зажечь лампы зала чем-нибудь старым.»
Кладка на Ночь· Отворяющий клатратыОтнести четыре глыбы метанового льда от отворяющего клатраты хранителю сна — в кладки на Долгую ночь.
«До Сумерек одиннадцать лет, говорит астроном, а хранитель сна каждое моргание дважды пересчитывает глыбы в кладках зала. Эти четыре — из моих лучших клеток: огонь в них крепко спит и в дороге не проснётся. Отнеси их хранителю у залов, мотылёк. У меня костяшки все в щепках, а у тебя такие быстрые ножки.»
Чёрные камни, что не капризничают· Отворяющий клатраты· повторяетсяПринести отворяющему клатраты шестнадцать кусков угля — тепло, которое не капризничает, для кладок зимовья.
«Метановый огонь просыпается сердитым: трещит, капризничает, гаснет на сквозняке. А ваш уголь горит рыжим и ровно и ничего не просит. Я подмешиваю его понемногу в каждую кладку, чтобы Ночь не начиналась с капризов. Приноси мне шестнадцать чёрных камней, когда будут, мотылёк. Плачу теплом — здесь только эта монета чего-то стоит.»
Выдохи у залов· Хранитель сна· повторяетсяСразить двух криовихрей, что кружат у залов зимовья в каждое моргание.
«В каждое моргание из мглы выходят холодные выдохи и кружат у залов, кругом и кругом, будто что-то потеряли. Одно касание вытягивает тепло из спящего, а мне спящих беречь. Мы для них слишком медленные: ударишь — а он уже в другом месте. А ты быстрый, мотылёк. Прогоняй двоих, когда небо моргнёт, — и я буду платить тебе из ночных запасов.»
Одет по-нашему· Хранитель снаСшить лазурный пуховик и показать его хранителю сна.
«Скорлупа у тебя хитрая, мотылёк, но тонкая: я отсюда вижу, как ты дрожишь, а я храню сон целого зимовья — в дрожи я знаю толк. Сшей себе пуховик из пуха пушков, каким мы выстилаем залы, со студёным сердцем на спине, превращённым в грелку. Сделай своими руками и покажи мне. Тогда я перестану считать, сколько раз ты вздрогнул.»
Мотыльки, что спят в коробах· Резчик льдаНайти Криохранилище гостей и принести резчику льда две криогенные обкладки из его капсул.
«Мы смеялись целое моргание, когда нашли холодный дом мотыльков, — дом, чтобы держать холод, на Колыбели! Но потом я вернулся туда один, посмотрел на капсулы и перестал смеяться. Мотыльки, лежащие в коробах изо льда под маленькими огоньками... они тоже пересыпают свои Ночи. Один короб открыли изнутри. Сходи посмотри, мотылёк, и принеси мне обкладку двух коробов. Хочу вырезать мотылька среди Неразбуженных.»
Мороз режет сам· Резчик льдаПережить метановый иней на Уране среди растущих ледяных игл — с обогревателем в скафандре.
«В иные моргания само небо примерзает к облакам: из ничего, за один вдох, вырастают иглы метанового льда выше меня. Ни один резчик так не режет. Мы выходим смотреть — спиной к спине, молодые в середине: иней пьёт тепло из всякого, кто рядом. Посмотри со мной в следующий раз, мотылёк. Держи грелку скафандра зажжённой и не трогай иглы голой рукой.»
Башня, что легла· Наклонный астрономНайти Лежащую обсерваторию и принести наклонному астроному два оптических стекла из башни гостей.
«Мотыльки построили башню, чтобы смотреть в небо, а она легла — как Колыбель. Мудро, по-моему: лёжа видишь небо так, как видим его мы. Потом кто-то поставил её большую линзу обратно на столб. Не мы: у нас слишком большие руки. Сходи и приляг в ней, мотылёк, посмотри вверх сквозь линзу так, как смотрел бы я. А потом принеси мне два их маленьких стекла: моё выточено изо льда и запотевает каждое моргание.»
Когда поле переворачивается· Наклонный астрономПережить сияние Урана: постоять в столбах света ради солнечного ветра и выйти, прежде чем поле перевернётся.
«Невидимое поле Колыбели лежит ещё кривее, чем она сама, поэтому то открывается, то закрывается ветру Далёкого Огня, и там, где ветер проходит, небо горит. Когда огни спускаются к облакам столбами, я считаю, как часто поле переворачивается. Мои новые счёты не сходятся со старыми. В следующий раз встань в столбы, мотылёк, лови ветер и считай со мной. Выходи, когда они замигают, иначе поле тебя отбросит.»
Вопрос глубоко-синему родичу· Наклонный астрономОтнести четыре лежачих стебля от наклонного астронома арфисту ветра у ветроносцев на Нептуне.
«Ты нашёл в стекле глубоко-синего родича. Он дальше от Далёкого Огня, чем мы, — а гости говорили, что внутри он тёплый, теплее, чем мог бы согреть его Огонь. Я думаю об этом уже три Дня. Если там кто-то живёт, отнеси им наши лежачие стебли: они растут вбок, к Огню, — так здесь клонится всё. Пусть увидят, как лежит Колыбель. И спроси их, мотылёк: откуда у вас тепло?»
О чём поговорить
Расскажи об этом мире.
Это Колыбель. Она лежит на боку, мотылёк, и качается: сорок два года к Далёкому Огню повёрнут один её конец, потом сорок два года — другой. Поэтому на каждом её месте один Долгий день и одна Долгая ночь, а между ними небо моргает. Мы живём там, куда оседает всё тяжёлое, — алмазы и мы.
Но небо всё время темнеет. Разве это не ночь?
Это моргание. Колыбель вертится на боку, быстрая, как лазурный пушок, и на пол-оборота Далёкий Огонь уходит за её край, а оборот у неё — семнадцать ваших часов, говорит астроном. Вы, мотыльки, каждое моргание считаете днём; немудрено, что вы всё время торопитесь. А мы ради моргания даже голову не поднимаем.
Зачем кому-то толкать мир набок?
У моей матери была другая сказка, и она мне нравится больше. Она говорила: в старые времена что-то пришло к Колыбели из темноты и сильно ударило, и в тот же день Лоскутная раскололась на куски. Толкнувшие нас не роняли: они поймали нас на лету и бережно уложили на бок, как укладывают ребёнка, который ушиб голову. Снизу рука, которая толкает, и рука, которая ловит, выглядят одинаково.
Какими были Толкнувшие?
Тёплыми. С этого начинается каждая песня — раньше, чем «высокие», раньше, чем «сильные»: тёплые. Где они положили ладони на Колыбель, чтобы уложить её, лёд растаял, и ямы до сих пор там — полные самого чистого льда, какой у нас есть. А горящий камень, что упал в первое качание, — древние матери думали, что он упал сам. А я думаю, кто-то тёплый оставил уголь соседям, у которых впереди долгая ночь. Я бы так и сделал.
Скрижаль с Лоскутной говорит: нить держит миры.
Значит, мать была права. Теперь она стоит среди Неразбуженных во дворе; расскажу ей, когда придёт День. Лоскутная сшита — в ясное моргание швы видно отсюда. Кто-то её расколол, кто-то сшил, и шов держит. Это тёплая мысль для долгой ночи, мотылёк: где-то были руки, которые чинят миры.
Почти все?
Старые иногда так и не просыпаются. Перед каждой Ночью резчики вырезают каждого из нас изо льда: если не проснёшься, утром твоя фигура всё равно будет стоять. Если увидишь во дворе ледяные фигуры — это они. Мы зовём их Неразбуженными и, когда приходит День, рассказываем им новости.
Как вы выносите такой холод?
Колыбель — самая холодная из детей Далёкого Огня: ваши астрономы это измерили, говорят. Своего огня у неё почти нет — её сёстры внутри тёплые, а она нет. Поэтому мы носим густой мех, копим тепло в спине и не тратим зря ни крошки. Твоя скорлупа хитрая, мотылёк, но тонкая.
Ветроносцы говорят, что их тепло поднимается со Дна.
Астроном рассказал всему зимовью, и в то моргание никто не спал. Глубоко-синий родич держит огонь в чреве и выдыхает больше тепла, чем посылает ему Далёкий Огонь, — а у Колыбели своего нет. Старые думают, что она пролила свой давным-давно, в тот день, когда что-то уложило её на бок. Мы не завидуем, мотылёк. Мир без своего огня учит греться вместе. Если полетишь туда снова, скажи ветроносцам: мы лежим тесно, мех к меху, — это и есть наше Дно.
Кто ещё здесь живёт?
Крабы града — наши родичи: дождь приживается на них, как на нас, только они под ним прячутся. Не трогай их: клешня краба вскрывала вещи покрепче мотылька. Лазурные пушки любят всё новое — они полюбят тебя, будут за тобой летать и таскать пыль из воронок ловцов. А во мгле ходят холодные выдохи. Они не живые. Держись у ламп.
Что здесь стоит увидеть?
Одни чудеса Колыбели сделали мы, другие — мороз, а третьи оставили мотыльки. Спрашивай о наших, и я расскажу, что рассказывали мне старые. О вещах мотыльков спроси отдельно — от них мне грустно.
Кто складывает ледяные туры со светящимся камнем?
Мы, перед каждой Ночью. Кто проснётся первым, тому в темноте искать дорогу между залами, поэтому мы складываем глыбы льда там, где град ложится гуще всего, а сверху ставим три самых больших камня за весь День. Верхний светится и показывает дорогу домой. Дети зовут их лампами спящих.
А ледяная арка между двумя торосами?
Её вырастил мороз за одно холодное моргание — так он растит здесь всё. Наши бабушки однажды прошли по ней, в добрый год. Теперь треть пролёта обрушилась, а мы слишком тяжелы, чтобы пробовать. Кто-то лёгкий перешёл её после нас и оставил на дальнем торосе бочку. Мотылёк, конечно: больше никто не лёгок настолько, чтобы быть таким смелым.
Что за замёрзшая струя в спокойной полосе?
Фонтан. Однажды глубина выдохнула целый столб метана, и холод поймал его раньше, чем он успел упасть: капли до сих пор висят в воздухе там, где замёрзли. Отворяющие ходят туда за застывшими брызгами — они горят долго и голубым. Самая верхняя капля светится. Говорят, внутри неё до сих пор искра первого огня.
Кто вы такие?
Ледоходы. Большие, медленные и тёплые внутри, если быть бережными. Мы ходим на костяшках, потому что на двух ногах облако проминается, а на четырёх держит. Жизнь мы считаем днями, мотылёк, — настоящими днями, по сорок два года каждый, — и много их ни у кого не бывает.
Имена
Оома · Хаалу · Тоому · Ууло · Вольху · Лохму · Ахмо · Онну · Ильму · Хуумен · Ваамо · Мохолу